Процесс. Обработка.
В последние две недели обстановка в комнате присяжных заметно изменилась. В чем это проявилось? Как я уже написал, коллектив оказался разделенным на группки, в которых происходило более тесное общение. Однако эти группки не запирались наглухо. В принципе можно было присоединиться к разговору в любой "коалиции". Но вдруг я заметил, что эти "правила" изменились. Если в каком-то углу шепотом общалась "группа по интересам", то при приближении к ней, участники сразу замолкали и делали вид, что пьют чай или решают кроссворды. Неизменно в такие моменты в этой группе присутствовала Завуч. Это касалось только женских групп. Мужчины продолжали вести себя достаточно открыто.

Активность Завуча становилась все заметнее. Однажды Тренер мне какими-то намеками сказал, что она занимается "обработкой", но Прокурорша не поддается, поэтому "они" решили ее выпихнуть из коллегии. Ну в принципе я понимал, что Завуч не поддерживает обвинение, а ее симпатии на стороне защиты, но подозрений в нечестной игре у меня не возникало. Поэтому я принял к сведению слова Тренера, но интерпретировал их так, что Завуч пытается склонить на свою сторону других женщин путем их убеждения. То что это делается путем шушукания по углам у меня тоже не вызвало отторжения, хотя и выглядело немного странно. По-моему, логично было бы в открытой дискуссии убеждать людей, а не шептаться тайком от всех. Я недооценил коварство "гадюк".
Колокол прозвонил в набат, когда до завершения процесса осталось несколько дней. Аккурат перед тем, как защита начала выступать в прениях.

Однажды утром, до начала заседания, ко мне подошла Медсестра и отвела в сторону. Тихо, чтоб никто не услышал, она мне сказала, что у нее есть сосед по даче, который-де работает в городской прокуратуре, и когда она ему рассказала, в каком процессе участвует, то он ей сказал, что "судят невиновных". Я не поверил своим ушам. Уж слишком фантастически прозвучала эта басня. Я не мог послать эту престарелую женщину на ... или в ..., а просто сказал, чтоб она меньше болтала всякую чепуху. Она быстро перевела разговор на другую тему.

Как я должен был отреагировать?
Заявить судье, что одна из присяжных общается с посторонними? Ну во-первых, никаких доказательств этого разговора я бы не смог предъявить. А во-вторых, я бы выглядел как какой-то позорный сплетник. В общем, вот эти два соображения смешались, и я не ничего не предпринял, хотя у меня возникло сильнейшее беспокойство. Сейчас я думаю, что если б я донес судье, то процесс мог бы потечь по другому руслу. Возможно коллегию разогнали бы. Возможно только Медсестру выгнали бы. Возможно выгнали бы Медсестру и меня... Трудно сказать. Но кое-что изменилось бы.

На этом "обработка" не закончилась. На следующий день ко мне снова подошла Медсестра и шепотом сказала, что "ей сегодня звонил тот человек из прокуратуры и сказал, что нужно внимательно слушать защиту". Я снова отмахнулся от нее, но мое беспокойство возросло. Я не находил себе место. Тем более, что приближался момент вынесения вердикта, и это само по себе прибавляло нервозности.
Я решил сразу после заседания спровоцировать дискуссию по поводу грядущего вердикта, что прозондировать позиции каждого.
Именно так я и поступил.

Расклад накануне вынесения вердикта оказался таким:
Завуч, Лечебница, Активистка, Медсестра и Дворничиха - за оправдание.
Я, Тренер, Молчун и Старшина - за обвинение.
Мамка, Блондинка и Дзюдоистка не захотели раскрыться.
Среди запасных: Официантка присоединилась к женской коалиции. Интеллигентка явно ни к кому не присоединилась. Студент и Слесарь были в мужской компании.

Но самое отвратительное открытие, которое я сделал: эта пятерка женщин оказалась настолько крепко сплочена, что я просто кожей почувствовал - это не просто их позиция, а здесь дело пахнет посторонним вмешательством. И им достаточно было перетянуть на свою сторону одну из не раскрывшихся дам, чтоб обеспечить задуманное.
И здесь я допустил логическую ошибку, которая заключалась в том, что я не стал предполагать, что троица отмолчавшихся на самом деле также участвует в "большой коалиции", но предпочитает не заявлять об этом до решающей минуты. Я исходил из предположения, что их удастся убедить в том, что обвинительная позиция подкреплена вескими доказательствами и подсудимые должны получить по заслугам.

Процесс. Схватка. Вердикт.
В ночь перед решающим днем я не смог уснуть. Я знал, что на моей стороне правда, на скамье подсудимых находятся люди, которые виновны в предъявленных им преступлениях.
Особенно значимым для меня был эпизод с ограблением матери и сына. В остальных эпизодах была довольно сложная система доказательств с минимальными прямыми уликами, поэтому я допускал, что по ним неискушенные люди могли просто из принципа "отсутствие прямых улик" не решиться осудить преступников. Но по эпизоду разбоя в подъезде я не допускал никакого люфта. Ведь любая из этих женщин-присяжных могла легко оказаться на месте пострадавшей. Ну просто инстинкт самосохранения должен был им подсказать правильный выбор.
Кроме того, были трое довольно молодых женщин, которые по моему мнению не определились до конца и на которых я решил сделать ставку.

Я продумал и такой ход: если я увижу, что проигрыш неизбежен, то можно попробовать лишить коллегию кворума (коллегия не может состоять менее чем из 12 человек). Т.е. заявить самоотвод в надежде, что меня поддержит "меньшинство". К сожалению это самое "меньшинство" никак не структурировалось. Если б мы хоть раз до вынесения вердикта поговорили по душам, то наверно мы смогли бы действовать более продуманно. Однако в конце концов люди идут в коллегию присяжных представлять самих себя и свою позицию. Поэтому, если возникает организованная группа, то она всегда имеет преимущество. Против нас действовала организованная группа, а мы до самого последнего момента были сами по себе. Мы организовались. Ситуация вынудила. Но было уже поздно.

К сожалению некоторые из нас кое-что видели, кое-что слышали, кое о чем догадывались, но не нашлось мужества выступить вовремя. Надо признать, что над всем этим витал еще и дух "чеченских бандитов". Мы ведь много лет подряд каждый день слышали про то, как чечнцы сражаются с нашей армией, как они захватывают заложников, мы читали рассказы о чеченской мафии в наших городах. В общем складывалось представление об эдаких "бесстрашных и безжалостных чеченцах". Поэтому где-то в глубине души затаился страх.
Банду убийц наши доблесные правоохранители разгромили, но не все ее члены были задержаны. Часть бандитов осталась на свободе. Они приходили к стенам суда. Мы их видели. Они нас видели...

Как позже выяснилось, Официантка, которой "большая коалиция" поручила обработать Тренера, так и сказала ему: "Оно тебе надо? Давай оправдаем "ребят". Ты ж понимаешь, что это чеченцы! Если мы их осудим, то нам и нашим семьям будут мстить. Тебя убьют."
Итак, я решил сражаться за тройку молодых женщин, а если не получится, то лишить "заговорщиц" кворума.

Придя утром в зал суда, я сразу обратился к Лене, секретарю суда, с вопросом: могу ли я взять самоотвод после того, как мы удалимся на вынесение вердикта? Она куда-то ушла. Потом вернулась и сказала, что это возможно.
Это была еще одна моя ошибка - я доверился словам в общем-то ничтожной фигуры. Этот вопрос надо было задать судье, тогда я бы обладал достоверной информацией.
Кстати, надо было видеть побледневшую физиономию Завуча, когда я разговаривал с секретарем о процедуре самоотвода. Она моментально "прочитала" меня и поняла, какими это может обернуться последствиями.
Маски были сброшены. Участницы "большинства" набросились на меня с упреками и оскорблениями.

В этот момент нас пригласили в зал заседаний. Судья стал читать напутственное слово, а я до последней минуты размышлял, надо ли мне заявлять самоотвод сейчас и выйти из "игры" или вступить в схватку и попытаться выиграть. Я решил, что надо сражаться до конца, даже если я совершаю ошибку.
Для принятия вердикта в комнату проследовали 12 основных присяжных. К тому моменту оставалось еще трое запасных.
По процедуре судья вручил старшине опросный лист, по каждому пункту которого следовало провести голосование. После голосования присяжные возвращаются в зал заседания, и старшина оглашает решение по каждому пункту опросного листа.

Мы удались для вынесения вердикта около 12:00.
Закон устанавливает, что присяжные принимают решение простым большинством. Если выявилось равенство голосов, то это трактуется как оправдание. Любой из присяжных может требовать переголосования по любому из вопросов опросного листа любое количество раз. Если единства мнения нет, то закон устанавливает, что коллегия должна как минимум три часа вести дебаты, а лишь потом начать голосовать.

Когда мы оказались в комнате, то я сразу предложил выявить тех, кто еще не определился хотя по какому-то одному пункту опросного листа. Таких не нашлось. Тогда я предложил провести справочное голосование, чтоб убедиться в том, что у нас нет единого мнения. Мне было важно выяснить, как проголосуют Дзюдоистка, Блондинка и Мамка.
Я немедленно был послан в нокаут. Вся троица без колебаний проголосовала за оправдание. Это был настоящий шок. Я обратился к ним с предложением обсудить эпизод грабежа в подъезде. Мне важно было понять их мотивацию, по каким причинам они оправдывают подсудимого по этому конкретному эпизоду. Мне он представлялся совершенно очевидным.
Однако здесь в ход пошла "тяжелая артиллерия". Слово взяла Завуч. Она сказала, что здесь не маленькие дети собрались. Всем все ясно. У всех было время подумать. И нечего друг друга убеждать. Надо голосовать - и все. Ее поддержала Дворничиха, которая заявила, что у всех дачи, и она хочет сегодня успеть посадить редиску. С каменными лицами все трое женщин, на которых я возлагал свои надежды, выразили согласие с Завучем и Дворничихой.

Круг замкнулся. Передо мной выросла глухая стена. Это был сговор. Причем, судя по поведению заговорщиц, они будто бы прошли психотренинг. Никаких обсуждений! Нас большинство, и мы сделаем здесь все, что захотим.

В какой-то момент я оказался лицом к лицу с Медсестрой и сказал ей: ну как вы можете оправдывать "их" по эпизоду грабежа матери и сына? Ведь вы же сами можете в такой ситуации оказаться! Она стала бормотать, что это было подстроено. Я ее спросил: кем подстроено? и зачем подстроено? Эти события происходили в 1997 году задолго до убийства П. Хлебникова. Убийца имел глупость потерять свою регистрацию с фотокарточкой. На фотке без сомнения его физиономия. Это как объяснить? Да и пострадавшая женщина без всяких сомнений опознала грабителя. Как это объяснить? Как вы посмотрите в глаза жертве, когда оправдаете ее обидчика? То есть получается, что она врет? Медсестра опустила глаза. Видно стыдно ей стало в этот момент. Но потом около нас возникла Завуч, и Медсестра, вспомнив свою роль, с вызовом бросила мне: ФСБ что хочешь подстроит!
Вот так! Крыша едет, дом стоит.

Ну что ж, раз так, то у меня оставался вариант с самоотводом.
К тому моменту меня активно поддержал Тренер и Молчун.
Мы решили саботировать собрание и объявили, что больше не будем участвовать в голосованиях. Мы переместились из комнаты в предбанничек туалета, где я изложил им свою идею о том, что заговорщиц можно лишить кворума. Правда, наш уход из коллегии восполнялся тремя оставшимися запасными. Но была надежда, что нас поддержит либо Старшина, либо Слесарь. Ну во всяком случае мы бы в этом случае сделали все, от нас зависящее, чтоб сорвать сговор. С этого момента мы решили действовать сообща. Было видно, что Тренер очень боится. Видно сказывалось запугивание, которое применялось в его отношении. Но он - молодец, нашел в себе силы, чтоб справиться со страхом.

Итак, в нашем распоряжении было три часа. Заговорщицы заметно поникли, так как каждый из нас взял по листу бумаги и написал обращение к суду с просьбой снять с нас полномочия присяжных. Эти заявления мы передали Старшине, чтоб он передал их судье.
Старшина постучал в запертую дверь (надо заметить, что нас заперли снаружи и мы могли общаться с миром лишь посредством стука в дверь, о котором пристав сообщал судье).
Через некоторое время дверь открылась. Старшина вышел, оставив дверь приоткрытой, так что был слышен разговор в зале. Кто-то громко начал говорить Старшине, что никаких самоотводов от присяжных после того, как они удалились в совещательную комнату, не может быть. И даже если присяжному вдруг станет плохо, то будет вызвана "скорая", и только по заключению врача присяжный будет признан нуждающимся в экстренной помощи, и только в этом случае он может быть выведен из состава коллегии и заменен запасным. Кроме того, голос за дверью сообщил, что мы все обязаны принять участие в голосовании.
Это был еще один шок для "несогласных". Мы были настолько потрясены, что на какое-то время утратили веру в то, что можно продолжать сопротивление. Коалиция, напротив, приободрилась. Завуч так и просто выглядела как хозяйка положения. Она стала раздавать указания Старшине, как заполнять опросный лист, чтоб побыстрей все закончить.

В этот момент истекли три часа "на раздумья", и мы приступили к голосованию. Я лихорадочно думал, как же теперь поступить. Мы, четверо (Я, Старшина, Тренер и Молчун), голосовали за виновность подсудимых, а восьмерка женщин пункт за пунктом вбивала гвозди в крышку нашего гроба, голосуя за их невиновность.
Так довольно скоро мы прошли по всему опросному листу. На лице Завуча читалось нескрываемое торжество.

Возникла пауза, в которой "несолгасные" снова уединились вместе. Мы решили, что раз не прошел вариант с разрушением кворума, то надо просто тянуть время. Любыми способами. По закону, если мы не примем решение до 22:00 или до 23:00 (точно не помню), то судья объявит перерыв до завтра, а на следующий день мы просто "не-явочным" порядком сорвем кворум, не придя в суд.
Как можно тянуть время? Да очень просто. Требовать бесконечных переголосований. И надеяться на судью.

Этим мы и занялись. Едва заканчивалось одно голосование, как кто-то из нас требовал нового голосования. Это продолжалось примерно до 22:00. Но мы понимали, что для того, чтоб судья вынес решение о переносе оглашения вердикта, мы должны покинуть комнату с хотя бы одним проголосованным вердиктом. Заговорщицы были к тому времени в полном трансе от наших действий. Они не ожидали такого упорного сопротивления от нас. На дачу они собрались ... ага!

Итак, мы ослабили хватку и позволили коллегии появиться в зале заседаний. Старшина передал судье вердикт. Но вместо того, чтоб вынести решение о переносе слушаний, как мы надеялись, судья сделал ряд замечаний к оформлению опросного листа и отправил нас на "доработку". При этом лицо у судьи было белое как мел, так как он до этого момента видимо не догадывался, какая сенсация рождается в комнате у него под боком. Ну мы как могли посылали ему сигналы бедствия и мы готовы были продолжать сражаться.
Хотя тот факт, что судья не стал сразу переносить вердикт на следующий день, был для нас очередным неприятным сюрпризом. Мы еще раз прошлись по кругу переголосования. И снова отпустили вожжи, надеясь, что в этот раз судья поймет и отложит процесс.

Однако мы просчитались. Судья сломался. Одному ему известно, в какие высокие кабинеты он в это время звонил. Но понятно, что ему была дана команда - не тянуть, а оглашать вердикт каким есть именно в этот вечер. И судья выпустил Старшину на трибуну... так родилась эта позорная сенсация.

Подсудимые плясали за пуленепробиваемым стеклом кабины, в которой они все это время сидели.
Нас выводили из зала суда фактически двумя группами: отдельно мужчины, отдельно женщины. Мы просто физически не могли переносить присутствия этих ...
Шли по улице как говном обмазанные. Вот здесь Тренер сделал два важных признания: о том, как его запугивала Официантка, и о том, как он стал случайным свидетелем уличной встречи Медсестры с адвокатом одного из подсудимых.
Мои подозрения о сговоре и присутствии заинтересованных лиц нашли подтверждение.

Послесловие.
Сразу после вердикта начались длинные майские выходные. Страна отмечала День Победы. А я представлял себе, как в это время в "Атриуме" свой "день победы" убийцы, как пляшут там свои горские ритуальные танцы.

Есть такая молва, что человек рождается для того, чтоб построить дом, вырастить ребенка и посадить дерево. Возможно это так. Но всем удается выполнить эти три задачи. А кому-то удается и намного больше сделать в жизни. Но я думаю, что по большому счету хотя бы раз в жизни человек должен совершить Поступок (ну я не знаю - тонущего ребенка вытащить, даже если сам не умеет плавать).

Вот у меня в тот момент вдруг возникло осознание, что я должен встать на пути у убийц, оказавшихся на свободе. Их оправдали, и формально они были чисты перед обществом. Но я знал, что это не было честное оправдание.
Один из убийц уже успел покрасоваться на ТВ и заявить, что потребует с прокурора Шохина миллион в качестве компенсации за месяцы пребывания в камере. В общем этому кто-то должен был положить конец. Это ведь был позор даже не прокурора Шохина или президента Путина, который публично обещал семье Хлебникова найти и наказать виновных, а это был позор для страны, в которой я живу.
Вот так я воспринял все это.
И поэтому в первый рабочий день после праздников я направил письмо Генеральному прокурору РФ.
...
В сентябре того же года Верховный суд РФ отменил оправдательный приговор Мосгорсуда по делу об убийстве П. Хлебникова, Я. Сергунина, о покушении на убийство А. Пичугина и о разбойном нападении на Дорожкиных.
Дукузов скрылся и по сию пору находится в розыске.
Вахаев под подпиской дожидается, когда будет найден Дукузов.
Садрединов осужден по делу о квартирных махинациях и отбывает назначенный судом срок в заключении.